Интервью

Ээна

29 мая 2013, 16:46

В 1906 году немногочисленный род Уркачан из восточно-сибирских тунгусов прибыл на Камчатку через восточные  берега Охотского моря. Переселенцы остановились на окраине Паланы, в Кочевой.  Единственная среди них женщина, - молодая, статная, крепкая, - ловко поставила юрту и  развела огонь. Несколько коренастых темноволосых мужчин степенно расположились на оленьих шкурах… Трёхлетний медноволосый мальчик по-взрослому уселся в круг и потянулся за чашкой.

 -Ээна! – окликнул  женщину  старший, - налей своему сыну чай…

 - Это был, наверное, второй приход эвенов на Камчатку: сюда из Сибири (?) переселились моя бабушка, деды и мой отец, которому тогда только исполнилось три года, - рассказывает Екатерина Трифоновна Гиль (урождённая Уркачан).-  У меня есть красивый  рассказ об этом времени, о моих корнях... Рассказ родился неожиданно: в этом помогло путешествие на Колыму… Несколько лет назад эвенский национальный ансамбль «Нулгур» пригласил меня на магаданские праздники первой рыбы. И там мы увидели пять родов эвенов: на праздничной поляне стояли пять разных чумов, в каждом - разные по одежде люди. Очень высокие, статные, светловолосые. У моего отца действительно были медные волосы, а у его брата - голубые глаза. То есть, такие вот, на первый взгляд, странные эвены…

 Отец Екатерины Гиль выкрал её маму Анну из юрты знатного коряка. Переполох случился ночью, вся семья невесты по традиции долго искала беглянку, а через месяц счастливые молодожёны вернулись, уже с дарами, и сыграли  свадьбу. Так породнились два рода: эвенский (оленеводов и охотников) и корякский (морских зверобоев-нымыланов). С годами Трифон и Анна построили в Кочевой небольшой домик. Там в мае 1951 года и родилась будущая солистка корякского ансамбля «Мэнго». Знающие люди (те, которые ВЕДАЛИ), передавая  Трифону его сокровище, уверенно заявили: «Это пришла твоя мать, Ээна!». Так было принято у эвенов: старики смотрели, кто пришёл на этот свет,  новорождённому предсказывали его судьбу и давали главное имя его жизни. Отгоняя от младенца злых духов, в свидетельстве о рождении  записали: «Уркачан Екатерина Трифоновна».

- Я горжусь, что меня назвали в честь бабушки. Она была очень сильной, самодостаточной женщиной, - говорит младшая Ээна. -  Она воспитала моего отца без мужчин в семье.  А ещё она умела удивительно шить: украшения из оленьего меха, вещи, созданные ею из камуса и шкур, - это произведения искусства! Вообще, она была человеком утончённым, даже на бытовом уровне! Но, самое главное, она ещё обладала знанием, которое помогало ей выживать в условиях Севера. Для меня до сих пор непостижимо, как, каким нутром наши угадывали ненастье? Вот при такой хорошей погоде современные люди легли бы загорать! А  надо всё быстро делать по дому снаружи, чтобы всё было на своих местах. Вот где тяжесть, которую я в жизни, слава Богу, не испытала: едва спешившись, женщина должна поднять 4-5 метровые  жердины, быстро поставить чум (иногда я вижу это в хрониках, как поднимали эти женщины сшитые в единый полог шкуры). Только подпорки сделали, внутри подоткнули полог, чтобы не улетела юрта, - а уже темень, уже смена погоды! Но и они уже в своём мирке, у очага и никакие бури не страшны. Мне это, наверное, не под силу.

ТОРБАСНАЯ ПОЧТА

 В Кочевой (потом этот район Паланы стал называться Совхозом) скучно было только летом, когда все её обитатели, кроме старых и немощных, отправлялись в табуны или на рыбалку. А зимой в стане кипела жизнь: сюда испокон веку съезжались упряжки со всех сторон света. Оленьи останавливались за рекой, а собачьи тормозили возле дома Уркачан. Бывало, по пять-шесть каюров собирались здесь на ночёвку. Гости обменивались новостями, приветами, письмами и подарками.

- Вот такая почта была, такой Интернет! Торбасная почта, -  шутит Екатерина Гиль. - А потом вечером начинались танцы и песни. Я боялась этого поначалу и уходила. Меня тревожили эти родовые мелодии. Тревожили до слёз.  Мне было даже не столько страшно, как жалко: казалось, целая жизнь уходит…

 «Мудрая, откуда ты знаешь всё это?» - годы спустя удивлялся её внутреннему устройству и Александр Гиль:

- Зачастую он был занят: в мыслях, в телефонах, в переговорах… Я не могла задавать ему никаких вопросов, чтобы не засорять его разум. Только тогда когда он подсядет  и захочет побеседовать

 Большую же часть жизни они разговаривали друг с другом глазами…

- Наверное, когда человек слабый, ему дано много, - размышляет она сейчас. - Когда ему это нельзя, то нельзя, у него включается мозговая деятельность…

 Катя Уркачан действительно уродилась слабенькой, а значит, никчёмной, и, по традиции, в семье на неё почти не обращали внимания. Впрочем, она и сама старалась быть незаметной и послушной. После того, как на неё обрушился их дом, ей запретили бегать и прыгать, потому что позвоночник плохо держал её маленькое лёгкое тельце… И теперь Катя одиноко сидела где-нибудь уголке и слушала…

- Не было никаких наставлений, потычек. Это древний обычай: родители должны были воспитывать сильных мужчин и хороших хозяек,  а всё остальное, которое слабое, оно должно было либо выжить и научиться… И жить! Либо… - Екатерина Гиль не договаривает и  завершает фразу взмахом своей изящной руки. – Поэтому у меня был стимул тянуться, чтобы стать, как все. В школу пошла: от физкультуры по той же слабости освободили. Все прыгают, скачут, а мне нельзя…

 В большой семье Уркачан малышей воспитывали старшие дети. Это был дружный детский клан: мальчишками руководили братья, девчонками – сёстры. Когда  взрослые садились чаевать, дети уходили. И только маленькая Ээна умудрялась остаться! Никто и не подозревал, что дитя впитывает всё, как губка! О, сколько сомнений посеяли в её душе эти взрослые разговоры!

- Когда старики сидели, им позволительно было меня не согнать: я так тихонечко могла чай подливать, что-то там подносить, - быть им полезной, – вспоминает Екатерина Гиль. - И вдруг я слышу, они сидят и говорят: «Этому поколению не передавать знания наши, они не нуждаются в этом! У них уже другая жизнь начнётся. А если мы будем им рассказывать тайны настоящей жизни, они поломают голову».А я ещё думала, как же так можно «голову поломать»!? Я поняла это годы спустя! Оказалось, что они уже упустили послевоенное поколение: оно пошло частью пить-гулять, другая часть ещё продолжала заниматься исконным промыслом (рыбаки, оленеводы, охотники).

 Старики были правы, тому поколению традиционные знания оказались не нужны. Могли они оказаться ненужными и следующим поколениям северян…

ГУТТАПЕРЧИВАЯ

 Всё перевернул Александр Гиль, -  он приехал на Камчатку в 1965 году, чтобы создать национальный ансамбль…В том же году Катя Уркачан получила разрешение от доктора заниматься физкультурой, - к 14 годам каким-то волшебным образом организм её справился с недугом, позвоночник больше не откликался болью на движения, и  гуттаперчивое тело стало её слушаться! Однажды девочка вместе с подругами оказалась под окнами репетиционного зала нового танцевального коллектива.

- Это уже сто раз печаталось, - Екатерина Гиль снова  мысленно возвращается под окна совхозного сельского Дома культуры. - Как раз вечерком, таким  красивым зимним, заглянули мы в окно, и мне понравилось, что там за стулья люди держатся и гну-у-утся куда-то. Я тут же стала для себя вот так, вот так (она повторяет движения танцоров) примерять, примерять… Пока Саша не поймал всех нас троих  (показывает руками широкие объятья) и говорит: «Пошли, девчонки, туда. Внутрь!» И поставил меня возле стула. Дальше я ничего не помню! Я там гнулась куда угодно! Я только помню, что нога моя вот здесь оказывалась (трогает она своё ухо). Назад… Вперёд… То есть, он крутил меня, куда хотел, и руку, и ногу. Я ж говорю, гуттаперчивая была. И потом, когда всё закончилось, он говорит: «Теперь ты будешь ходить на занятия!». А утром я не смогла встать! Это и для нормального организма большая нагрузка, а тут я после своей болезни себя так перекрутила. Но мама сказала: «Как гуляешь допоздна, так и иди в школу!» Теперь вы можете понять, в  какой строгости нас воспитывали? То есть, для будущей женщины я уже грань какую-то перешла, - именно тем, что гуляла и теперь вот не хочу идти на занятия.

 После уроков подруги напомнили Кате про репетицию в Доме культуры.

- Я ни за что туда не пойду! И мне не нравится, как мама мне сказала, что я гуляю. Я ни гулять не пойду, ни туда не пойду! – Екатерина Трифоновна складывает на груди руки, словно прижимая к себе что-то очень объёмное и продолжает, - И я схватила толстую книгу, и к себе её прижала вот так! Книги - это единственные мои учителя, для меня книга и сейчас первый друг… Я словно защищалась ею…

 Подруги оказались мудрыми. Они аккуратно забрали книгу у Кати Уркачан, взяли её за руки и…

- И всё! И побежали! Так в 14 лет я попала, как сейчас бы сказали, в студию Гиля. Там я научилась всему, там постигла классический танец. Мы всё прошли: все уроки, что нужно для хорошего танцора, получили. И  тут же приобретали  театральные навыки!  У нас же три спектакля было национальных! Самый первый - это корякский балет (странно звучит, да?) «Мэнго». В конце жизни Саша  планировал ещё ставить с нами спектакль, где бы мы говорили. Мы возражали ему, что у нас акцент, мы не можем говорить чисто, а он заставлял нас быть ведущими концерта. Это страшно! Это совсем другой страх, чем когда ты танцуешь.

 - Вы тоже вели концерты?

- Мне не довелось, я вела наше хозяйство: ансамбля и домашнее. Куда бы мы ни направлялись, все девять мест багажа моментально были собраны… Его концертные костюмы, его записи, - Саша не должен был задумываться об этом

НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ

 Полвека спустя, вспоминая разговор стариков,  услышанный ею в детстве, Екатерина Гиль подводит итог:

- Мы, артисты ансамбля «Мэнго», оказались носителями традиционных знаний, продолжателями традиций своего народа - через культуру, через искусство, через Александра Гиля, который очень проникся всем этим! Он приехал на Камчатку в 22 года! Но ему нужно было познать очень много и быстро! Ему необходимо было быстро научиться нашим традициям и он в перерывах между репетициями ходил в гости…

 - Его ж могли не принять?

- Сперва его сторонились, да. Думали, ну зачем ему это? Но не принять не могли! Он хорошо учёл, что ходят в гости без предупреждения. Раз он пришел, значит они его впустят. Ага! И вот он сядет, ему чай поставят, а он скажет «Я хочу внизу, я хочу вместе с вами внизу чаевать!» И всё, сидит вместе с ними. Потом начинает спрашивать… А Саша ещё обладал таким каким-то тонким свойством успокаивать человека, чтоб он раскрылся. И получается, человек другой культуры и национальности начинал рассказывать, как он живёт, что он делает, какие у него занятия по дому. А Саша ещё вопросы задавал: «Кто дети, чем занимаешься, летом куда пойдёшь?»

 А ещё он читал блокнотики «мэнговцев». По настоянию Александра Васильевича, каждый артист вёл свой дневник, но не личный, а нужный для дела. В этих блокнотиках - их встречи со стариками, их раздумья и выводы, легенды, песни, их поездки в родное село в отпуск. Гиль неустанно черпал традиционные знания и артистов своих учил тому же.

ЗАМУЖ ВЫШЛА В ЯКУТИИ

 В 16 лет Катя Уркачан исполняла в балете «Мэнго» главную партию – красавицы Айи. Листаю её книгу «Жизнь в танце», читаю воспоминания об Александре Гиле и не устаю удивляться. Как, по какому наитию именно эту девушку выбрал он себе в жёны? Да, она красавица! Но его, статного, талантливого, очаровательного и окружали только красавицы! И практически все они были влюблены в своего руководителя. Слушали его, затаив дыхание, восхищались им, мысленно носили его на руках! Он неизбежно  должен был влюбиться в одну из них или в одну из своих поклонниц. Александр Васильевич Гиль выбрал Катю Уркачан.

 - Гиль вас тоже  выкрал из отчего дома?

 - Нет. Он меня сторожил. Но ему было спокойно. Я видела, что у девчонок там любовь-морковь, но… Но я была  спокойна по отношению к мужчинам. И он в этом спокойствии купался. Он только меня спрашивал: «Сколько тебе лет, 17? А, ну значит скоро». А потом, настало когда 18, он говорит: «Всё, ты в моей жизни, и сегодня мы пойдём с тобой». Вот где-то в пол-одиннадцатого он зашёл в наше общежитие в Якутии, где нас было 12  красивых девушек, и сказал: «Катерина, идём, я на улице буду ждать!». Половина из девушек встали в позу, а половина начали меня собирать: тёплые вещи мне давали и что-то красивое! Кто-то красивый свитер на меня надел… Мы ж тогда были очень плохо одеты, и особенно по этим тяжёлым гастролям. Вот так вот я выходила замуж.

 Ээна вдруг становится серьёзной:

- Я не исполнила свой «долг» по отношению к одному старому эвену. Родители, когда я была ещё совсем маленькой, пообещали ему право первой ночи со мной. Наверное, они сделали это потому, что в детстве я была слабенькая и никто не надеялся, что меня возьмут замуж… Впрочем, этот обычай, когда старикам отдают девочек, есть у всех племён. Я так никогда и не пошла к нему. Он потом до самой смерти писал мне письма, в которых напоминал о моём «долге». Наверное, на небесах меня накажут за то, что я так сделала. Ну и пусть! – Екатерина Трифоновна смеётся. Смех у неё красивый, грудной, глубокий… Это, наверное, потому, что часто исполняет родовые мелодии, где голос идёт изнутри…

ВСТАВАЙ И ИДИ!

 - Уже 25 лет Вы без Александра Васильевича…

 Она степенно поправляет:

- Не я без него, а мы без него! Это такая общая боль, которая размельчилась на всех. Но это он научил нас думать и работать ежеминутно, и работа убивала то время, когда бы ты рыдал или стенал…

 Иногда, когда никто не видит, она позволяет себе расслабиться и опускает плечи. И тогда ей становится себя жалко-жалко, особенно, если кто-то обидел...

 Но она же Ээна! Дочь двух народов, крепких и сильных. И Екатерина Гиль снова принимает гордую осанку:

- Всё было! Отряхнулась - и пошла! Время неумолимо, поэтому, если остановиться и плакаться, тогда можно потерять много чего! Опять-таки, это, наверное, философское понимание жизни: если тебе дают по щеке, вторую неохота подставлять, но надо жить дальше. Некогда себя жалеть! Потому что однажды, когда я променяла пол-булки хлеба на то, чтобы подержать в руках такую чудную игрушку как плюшевый мишка, я получила ремня от отца. Один только размах, - и у меня «звезда» была долго на пятой точке. И я ползла к маме, - она меня не защитила. Вот это урок на всю жизнь мне был: как бы ты ни получал, не жди ни от кого, что тебя пожалеют! Вставай сама! И ещё не помнить зла, - это не я придумала…

 После смерти Александра Васильевича Гиля (7 июля 1988 года) его вдова замуж больше не выходила. Женское счастье оказалось не самым главным для красавицы Ээны. Благодаря Гилю она получила сокровенные  знания коренных народов, и вдруг осознала, что кроме «мэнговцев», хранить эти знания, а тем более делиться ими, не сможет никто! И, понимая,  ЧТО задумал маэстро, посвятила себя его делу.

 А маэстро тогда оставалось всего несколько шагов до создания ансамбля  «Северное сияние», где он готовился собрать представителей всех малых народов севера! «Мэнго» оказался только началом грандиозной работы по сохранению и возрождению национальной культуры.

- На материке, в северных посёлках камчатских артистов всегда спрашивают с удивлением, каким образом нам удалось сохранить всё? Ведь там, на «других» северах, это забылось, почти исчезло, - рассказывает Екатерина Трифоновна. - Я говорю, у нас то же самое начиналось. Но у нас был и остаётся Александр Васильевич Гиль. И тогда я часто слышу: для нас он тоже остался великим!

НИКТО НЕ ЗНАЕТ, КУДА ОНИ УШЛИ…

- Я думаю уехать в тихое место. Хочу поселиться где-нибудь в домике на берегу речки, - Екатерина Гиль говорит это уверенно, как о вопросе окончательно решённом.

 - Но ведь вы обрекаете себя на одиночество! Все здесь: дети, внуки, «Мэнго», работа в «Сероглазке»…

- Одиночество? А я не чувствую себя одиноко, когда я одна. Иногда даже это мой самый лучший друг будет, одиночество. Я потому что умею жить в этом одиночестве. Я занимаюсь, у меня масса всяких дел: вот эти вот ребята в Центре, который я возглавляю, помогают мне вместе с удивительным педагогом Инессой Меметовой, потому что мне всё это близко… Но я чаще с бисером, и со всеми этими кожами занимаюсь. Буквы иногда нанизываю, - смеётся Екатерина Гиль.

 -Мне всегда искренне жаль, когда кто-то покидает Камчатку. Бросает…

- Здесь останутся другие, они тоже кого-то привезут… Для меня это следующая ступень просто… А ещё наши особые люди просто однажды растворяются,  и никто не знает, когда они ушли из этой жизни, - у нас тоже есть такая легенда.  И наши уважаемые бабушки - они именно так уходят, далеко-о-о… И… всё! Чисто! Природа чистая, жизнь продолжается…

 

 Вера Ступникова, специально для "КамИнформ"

 Фото Валерия Кравченко.

 

КомментарииДобавить комментарийВсего комментариев: 0

Обратите внимание, что в комментариях запрещены:
— нецензурная лексика (в любом виде);
— прямое и косвенное разжигание межнациональной и иной розни;
— оскорбления, вульгарные и непристойные реплики;
— общение не по теме, спам.

Яндекс.Метрика

[закрыть]

Опросы

Какой вид погребения усопшего соответствует Вашему менталитету, вере и обычаям: предание земле или кремация?

Считаете ли Вы необходимым строительство крематория на территории Камчатского края?